Паутина зла - Страница 2


К оглавлению

2

Настала его очередь нападать. Орудуя последней четвертью сабли, почти кончиком, ведун изрядно попортил лжемедведю шкуру, а тот, совершенно потерявшись и устав от душащей цепочки, лишь пытался ухватить оружие за лезвие. Один раз, впрочем, ему это почти удалось — когти подходящий инструмент, вот только сноровки у оборотня оказалось маловато. Повернув кисть, Олег придержал дернувшийся было из рук клинок и тут же уколол врага в глаз. Тот отреагировал совершенно по-человечески: зарычал, откинув назад косматую голову, прикрыл рану лапой и попятился.

«Тут тебе и конец». Середин от души рубанул по толстой шее, вниз градом посыпались тонкие звенья больше не нужной цепочки. Интересно, защищал ее оборотень — или даже это ему в голову не пришло? Дураки ни бед своих, ни счастья равно не понимают. Олег отошел в сторону, даже отвернулся ненадолго, чтобы не видеть малоприятную картину превращения зверя в человека.

Рев сменился плачем. К счастью, не женским, да этого и быть не могло, иначе Олег всю ночь гонялся бы за медведицей. Немного отдышавшись и мысленно пожелав себе крепости душевной, ведун посмотрел на злодея. Им оказался худенький, болезненного вида мужичонка, одетый в тряпье и босой. Размазывая по лицу кровь, слезы и сопли, оборотень тоненько выл, зажимая ладонью вытекающий глаз. Руки все изрезаны, на ноге рассечено ахиллесово сухожилие… Смотреть противно.

— Что же ты, такой убогий, зло творил?! — Перекидывая из руки в руку саблю, Олег стал примериваться для последнего удара. — Ну, будь мужиком, выпрямись! Тебе же лучше!

— Не губи! — завыл злодей. — Не губи меня, человече! Службу сослужу!

— Восемь семей, — напомнил скорее себе, чем оборотню, ведун. — Восемь семей, а уж про случайных прохожих и говорить нечего. Вот когда надо было помнить о «не губи».

— Из-за бабы это! — Оборотень упал на спину, скорчился, будто надеясь защититься. — Дозволь рассказать! Я тебе слово секретное молвлю, клад знаю, не губи! Службу сослужу, рабом буду! Не ведал, что творил!

Не так давно Середину уже случилось выслушать одну трогательную историю. Там, правда, все было из-за мужика, потому что рассказывала женщина. Поруганная невинность, желание отомстить насильнику, знатному да богатому, — вот и отправилась бедная девушка к колдуну, в лес, а уж он и сделал из нее зверя, проклял, то есть не виноватая она ни в чем… Складно рассказывала, и, если бы опыт не научил ведуна держать руку на сабле, мог бы и прозевать бросок.

— Оставь свои истории для соседей по адской сковородке, или уж не знаю, где ты окажешься. — Олег, вопреки, а может, и благодаря своему призванию, не имел четкого представления о загробном мире. — Опусти руки, последний раз прошу, или на куски тебя рубить придется.

— Тайну поведаю, о тебе! — Оборотень действительно опустил руки, оперся на них и привстал, повернувшись к убийце здоровым глазом. Это было неожиданно, и ведун замер с поднятым оружием. — Ведь ты — пришлый колдун! Ведь это о тебе народ сказывает!

— Допустим, ты угадал… — Олег взялся за саблю двумя руками, выставил вперед ногу. Теперь он принял позу, скорее подходящую для ожидающего нападения самурая. — Говори, а то ведь не успеешь.

— Не губи! Слух о тебе прошел, колдун! И по селам да городам, и по болотам да лесам! Не пришелся ты ко двору, странник! Много ведомого людям зла — да то все меньшие братья. Как бы старшие тебе одному не показались… — Оборотень вытянул шею к ведуну, единственный глаз его горел страстной надеждой. — Поклянись отпустить меня, дать раны зализать да из краев здешних уйти — тогда поведаю, как тебе спастись. Солнышко светит, да ведь и ночь придет… Клянись силой своей и здоровьем, левой и правой рукой, клянись своей ворожбой и своим…

Середин не дослушал — надоело держать саблю. Позиция была не слишком удобной, но он, уже опуская оружие, сделал шаг в сторону и сумел попасть очень хорошо. Колка дров, если к ней подходить творчески весьма развивает необходимые для палача навыки, а не далее как позавчера Олег как раз пособлял одинокой старушке. От нее и услышал про лютующего в окрестностях медведя-оборотня…

— Почти все, — вздохнул ведун и покрутил над головой саблю, сгоняя с клинка капельки крови. — Осталось мелко нашинковать и поставить в духовку…

Одна из самых неприятных сторон жизни в чужом мире — невозможность найти человека, который способен оценить твои шутки. Здесь юмор какой-то другой, грубоватый, а над известными Олегу анекдотами никто не смеется. Может быть, дело в том, что каждый раз приходится объяснять, что за люди «новые русские» и откуда у запорожцев вдруг взялись колеса.

— А может быть, я просто не умею их рассказывать, — вслух предположил Середин, продолжая вращать саблю. — Или же и то и другое, что вернее всего.

Труп оборотня, даже обезглавленного, не стоит оставлять валяться в лесу. Он насыщен черной злобой, так притягивающей нечисть, и может послужить слишком питательной пищей для какой-нибудь сущности, а то и вместилищем для бесплотной грешной души.

— Тьфу ты, электрическая сила…

Нет, надо рубить, хоть и противно. Мысленно извинившись перед верным оружием, Олег опять ухватил саблю двумя руками. Хорошо еще, мужичонка попался хилый, тощий. И почему так? Может, недоедал? Или все в медведя уходило?

Покончив с «расчлененкой», Олег вытер саблю — на этот раз как следует — и спрятал ее в ножны. Потом достал из поясной сумки мелок и очертил забрызганную кровью часть поляны, стараясь оставлять на все еще влажной траве хоть какую-то линию.

2